Зарегистрироваться
Вход по ЛОГИНУ не работает!!! Просьба вводить EMAIL и пароль, указанные при регистрации.



Войти через:

Email или пароль введены неверно.
Страны мира Города России

Главная / Рассказы / Рассказы Россия / Рассказы Москва / С-Пб - Москва - С-Пб

С-Пб - Москва - С-Пб

Добавьте свое предложение

Московская область, Москва

Описание:

Оказывается, даже очень ранним утром, удача улыбается. В троллейбусе платить не пришлось. Кондуктор, жаждущий наживы, шнырял мимо, шарил жадными глазами, но был проигнорирован мною и подойти взять плату не решился. Этот намёк на удачу давал шанс доехать до Москвы сегодня. Делайте, Господа, крупные ставки, и в путешествиях всё будет просто. При укрупнённом раскладе с Витебского вокзала можно поехать в Витебск, с Финляндского, здравствуй, чудный народ финны, с Варшавского – до Варшавы прямая дорога, с Балтов могут послать на болт... Или в Балтию? Ну да ладно, нам-то нужен Московский вокзал, наш путь лежит в Москву. Меня приветствует зеленое недоспелое здание Московского вокзала. Можно подойти к кассам, купить билет и ехать со всеми удобствами. Но для покупки нужны денежные знаки, которых не имеется. Я сажусь на электричку до Малой Вишеры. Насколько я понимаю Вишера – это почти то же самое что Шушера, но любит вишню и размерами отличается... Электричка покрыта грязно-зелёными наростами с желтой полосой на боку, что говорит о её неядовитости. Да не ядовита, но грязна, зараза, до ужаса! Если бы она была землеройкой – это немного оправдало туманно коричневый раскрас глаз-стёкол, и пылевые барханы во чреве, но она электричка всё-таки, и оправдания ей нет!.. Спальные койки только для сумок, а для людей сидячие места с потугой на мягкость. Сел. Вагон постепенно заполняется. Поехали. Платформы, станции, полустанки поплыли мимо окон. Остановки, похожи друг на друга: высокая заасфальтированная платформа, обнесённая оградой, ажурной или просто лестницеобразной. Платформы обычно имеют название, которое звучит белыми буквами с черного поля вывески, по мере удаления от Питера звучание изменяется на более грязное. Контролеры. Целый выводок проверяльшиков билетов. Как я узнал позже у них в Чудово гнездо. Прикидываюсь финиковой пальмой. Серьёзная тетечка прокусывает кляцкалкой билеты моих соседей, и, видимо, думая, что на мне растут не листья, а денежные знаки, спрашивает билеты у меня. Я сбрасываю костюм пальмы и начинаю объяснять, что я не выездное отделение Сбербанка. Тетя сердится, топает ногами, и кричит, чтобы я продвигался к выходу. Очень медленно встаю, и очень лениво продвигаюсь, пытаясь свернуть в сторону противоположную направлению движения контролеров. Но тетенька умна и наблюдательна, она замечает мои маневры и догадывается, что выходить я не собираюсь. Очередная порция словесных фигур обрушилась на мои многострадальные уши и заставила изменить направление вектора движения на противоположное, дабы слуги закона проконтролировали мой выход из электрички. В сопровождении почетного эскорта я вышел в тамбур. Злобная тетечка посмотрела, что бы я сошел на остановке. Над платформой нависло облако и сыпало на землю капли дождя. Здание вокзала, где можно спрятаться от пакости, сыплющейся с неба на землю, я не заметил, лишь деревья изумрудными глазами недружелюбно пялились на вновь прибывшего. В вагоне было теплее и уютнее. Я скоренько перебежал по платформе несколько проконтролированных вагонов и прыгнул в электричку. Скоро я был в Малой Вишере. Здесь меня ожидало потрясение. Я знал, что путь в Москву лежит через Бологое, но в расписании электричек значился лишь Санкт-Петербург и неведомая Окуловка. Однако словоохотливая гражданка с котомками любезно объяснила, что селение со странным названием лишь перекладной пункт, и мне следует ехать именно в Окуловку. До прибытия электрички оставалось каких-то полтора часа, и я отправился осматривать достопримечательности Малой Вишеры. Здание вокзала оказалось в неприглядном виде. Стены, в общем-то, сохранились хорошо, чего нельзя сказать о крыше: роскошь, спасающая путников от разного рода осадков, была сожрана пожаром, о чем рассказали желтые стены, раскрашенные копотью исключительно сверху и держащие на своих плечах несколько недоеденных балок. По воздушному переходу, протянувшему руки-лестницы к платформам, я в поисках чего-нибудь интересного перебрался на главную улицу городка, шествующую параллельно железнодорожным путям Разливуха, ларёк по приёму стеклотары, магазинчики и деревянные дома, не радующие архитектурными прибамбасами... Неинтересно. Пойду обратно. Прислушиваясь к разговорам проходящих, понимаю, что говорят здесь иначе. Дело в том, что жители каждого населенного пункта, обладают даром изменять произношение нормальных русских слов на свой лад – так получаются диалекты*. Я всегда старался произносить, в соответствии с Санкт-Петербургским наречием, «что» вместо «шо» и «чего» вместо «чо»... Здесь наречие иное. Где-то в России акают, где-то окают... Кстати, скорее всего Окуловка когда-то была Акуловкой. Название произошло из-за какого-нибудь события связанного с этим зубастым морским хищником, или из-за местного чудилы, который держал аквариум, где разводил много разных милых тварей. Но люди забыли историю названия, а местный окающий диалект поменял «а» на «о»... Не обижайтесь, Окуловцы (или Окуловчане?), это всего лишь шутливое предположение. «Извините, эта электричка, на Окуневку?» – вопросом, я вышел из штопора филологических изысков. У гражданки округлились глаза: «Чо?..» Заблудившись в дебрях словесности, мое сознание перепутало акулу с окунем. «Окуловку?» – переспросил я. Утвердительный ответ толкнул меня на низенькую платформу, которая едва возвышалась над землей. Электричка состояла в явном родстве с Питерскими сестрами: та же нечистоплотность. Отличия лишь в возрасте (экземпляр отличался своей древностью), длине (короткохвостая уродина едва составляла половину длины предыдущего чудища) и методу попадания во чрево (здесь, чтобы попасть в тамбур, нужно преодолеть крутой подъём, тогда как городские сестры, зная что пассажиры привыкли пользоваться высокими платформами, прячут ступени под металлическим порогом). Оказывается, что здание вокзала в Малой Вишере пострадало от молнии, об этом поведала сидящая напротив женщина... Почти на каждой станции она тыкала пальчиком в стекло и доверительно шептала: «Здесь тоже, говорят, молнией в вокзал попало». Я удивлялся могуществу стихии. В действительности, мало где станционное строение уцелело. Самое интересное, что реставрировать исковерканные стены никто не собирался. Большим цивилизованным городам, нет дела до деревенек, окруженных лесами. Незачем нахлобучивать крыши административным постройкам, выписывать названия на железных досках: имена хранятся в памяти людской… Нет желания приподнять от земли платформы, достаточно того, что электричка хлопнет дверьми в знак приветствия. Плыл за окном частокол елок, выстраивающийся в одну шеренгу, укрощающий буйство леса, тянулась ограда, отделяющая железную дорогу от буйства природы, мелькали убогие платформы... Говорят приехали. Окуловка. Мне показалось, что злой рок пошутил, и я снова в Малой Вишере... Хотя нет. На здании вокзала крыша – стихии пощадили железную шляпу и даже остов. Желтая коробка, кое-где улыбающаяся древней кирпичной кладкой, пялится на мир глазами-окнами. Основная платформа отличается ветхостью, её изрядно покромсали змеи-трещины, а так всё, то же. Руки, обхватившие платформы, висящий мост переход, главная улица, которая хранит в названии революционное прошлое страны. О! Достопримечательность – музей Миклухо-Маклая. Значит великий путешественник этих мест родом. Кстати, с тех пор, как Николай Николаевич покинул родину, чтобы исследовать Новую Гвинею, здесь похоже ничего не изменилось. Ладно! Пора двигать дальше. К электричкам. На этой непонятного цвета старушке с нацарапанной на щеке надписью «Бологое» я сделаю ещё один шаг в сторону Москвы. Восхождение в высоту вагона проходит удачно. Бегают дети, за ними важно шествуют папы и мамы. На скамейках разложили телеса тёти и дяди и пытаются поймать сон сетями век. Сразу улавливаю закономерность, обзываю её законом валета: дяди лежат ногами к проходу, а тети – головами, вероятно, пытаются спрятать чудесные ножки (или дырявьте носки) от посторонних взглядов. Дядям же, кроме головы, прятать нечего. Усаживаюсь. Напротив (соответствуя закону валета) посапывает мужичок, через русло прохода, зеркальным отображением ещё один. Жду, пока какой-нибудь сметливый ребёнок свяжет шнурки на ботинках дяденькам, превратив их в игральную карту... Но дети, мамы и папы курсируют мимо такой возможности... – Я же тебе говорил, что он здесь! – фраза выделилась из неразборчивого бормотания обитателей вагона, и я оглянулся. Двое, ритмично покачиваясь, двигались в мою сторону, впечатление создавалось такое, что электричка едет, пересчитывая шпалы, и препятствует движению этих... но состав неподвижен, просто некоторые катятся по дороге пьянства. – Вот он здесь. Я же тебе говорил, – проговорил щупленький и ткнул пальцем в моего соседа напротив. Громила (спутник по сравнению с ним выглядел менее внушительно), присел на о корточки и принялся вызывать сознание спящего: – Юра! Юр! Юра-а-а. Юр. Но сознание показато фигу, а горло сказало: – Х-р-м-м-м... Громадный детина, плетьми рук отхлестал по лицу вырубившегося собутыльника, попробовал придать ему вертикальное положение, но вскоре оставил попытки и обшарил взглядом вагон. Его остекленевшие от водки зрачки зацепились за мои. – Куда едешь? – спросил он. Голос был громок. И вообще вел он себя, как признанный хозяин этих мест. Я не знал как ответить. Бологое - оно склоняется или нет? можно сказать: до Бологого? или правильнее сказать: до станции Бологое? – нет, это как-то громоздко. – До конечной, – наконец выдавил я. – Низовку знаешь? – спросил он с таким апломбом, как будто спрашивал, знаю ли я название столицы России. – Нет, – ответил я. – Скоро узнаешь, – пообещал он. Я тут же представил низовских мужиков, громадных, как паровозы, с кулаками – кувалдами, выходящих с вилами и дубьем громить электричку, и улыбнулся. Если бы громила увидел мою улыбку, возможно, мне не поздоровилось, но он с хлипким напарником уже вываливался из вагона, оставив бессознатиельную куклу на мое попечение. Название остановки, которую сообщил мне громила, сразу выветрилось, и я пытался восстановить образ по ощущениям. Я помнил, что оно вызвало во мне двойственное чувство. Нечто неизмеримо большое, но непременно связанное с зубами. Зубовка? Нет. Зубровка? Нет. Зубодробиловка? Большой Стоматологический Аппарат? Электричка тронулась, увозя всех спящих и бодрствующих в сторону Бологого... станции Бологое. За окном замелькали картинки. Платформы выродились в маленькие песочные площадочки, порою ничем не огороженные и длинной едва ли с вагон, иногда без намека на строения. Все та же живая изгородь из елей. ограда непонятного назначения - столбики с натянутой крупноячеистой сеткой. Зачем эти преграды? Чтобы лес не выполз на железнодорожное полотно? Или чтобы озверевший поезд не кинулся в лес? или чтобы животные не бодали проходящие составы? Кстати, почему сплошной стеной посажены именно ели, можно было как-то разнообразить этот ряд. Посадить пихты, или пальмы, баобабы, в конце концов. Крупная станция. На станционном домике я прочитал \"Низовка\" и, не увидев мужиков с вилами, разочаровался. Вскоре проснулся мой сосед. Присел, продрал глаза, выглянул в окно, по направлению ветра силясь определить, куда его занесло. – В Малую Вишеру? – вопрос явно адресовался мне. – Да нет, в Бологое. Лицо мужика ничего не выражало. – Давно едем? – Низовку, – вспомнил я неизмеримо зубное и непременно большое название остановки, – минут двадцать как проехали. Мужик опять закаменел Проехали пару остановок. – Ты думаешь, чего это я не вышел? Я вежливо улыбнулся. Было слышно, как скрипят, ворочаясь, его похмельные извилины. – Ну ладно, не буду Вас беспокоить, – и мужик ушел в конец вагона общаться с кем-то более разговорчивым. Я опять ткнулся в окно. Пейзаж наполнился постройками. Через некоторое время выплыла большая станция. О ней нельзя сказать – богом забытая. Здесь кто-то постарался, все выглядело благопристойно, причесано, промазано. Вывеска гласила «Бологое». Первое, что я выделил в виде впечатления, это голос, который. Кажется, доносился отовсюду. В смысл слов я не вникал, но сам звук завораживал: какой-то высокий, неестественный, похищенный из мультсериала у пискучей мыши или комара хохотунчика. В поисках электрички на Тверь я узрел обладателя голоса. Герой комикса, спрыгнувший с листа. Мужчина неизвестного возраста с неестественно маленькой головой, торчащей из горба, и воткнутыми туда же неимоверно длинными ногами и руками. – Москва – большая деревня! – с возмущением надрывался он. – Нет, вы слышали! Ха-ха-ха! Москва – большая деревня! Да ты, наверно, из Питера. Признайся, ведь ты из Питера! Абонент уродца, не имеющий такого выразительного облика и голоса, что-то пробурчал и глотнул пива. Я искал электричку, а меня преследовал голос: – Москва – большая деревня! Почему?!! До чего люди любят привешивать ярлычки, а мы, недалекие предки человека, как попугаи, любим заучивать остандартевшие закавыки. Орел – город герой! Муха – источник заразы! Москва – большая деревня! Незачем так кричать, дяденька. Просто есть маленький нюанс: Москва – столица нашей Родины! Если это так, столица у нас деревня, то что?.. Где, собственно, мы живем? Мой разум отказывается, что-либо воспринимать. Наверное, я слишком устал. Я двигаюсь, двигаюсь, смотрю по сторонам. Но то ли чувства мои притупились, то ли вокруг ничего не происходит. Все то же. Маленькие полустанки забыты, замызганы, покрыты сетью трещин. Большие остановки имеют нормальное широкое, хорошее, доброе лицо, местами даже гладко выбритое... Тверь. Типичная большая остановка. Здесь даже деревья подстрижены. Цветник ухоженный. Памятник Калинину, наверное. Торчит башня с часами. В здании вокзала буфет. Все дешево. Вина особенно. Насколько я понимаю, в городе присутствует предприятие, производящее алкоголь. Стаканчик вина выкрасит вечер в более приятные краски, да и поможет скоротать время. До Москвы осталось часа три езды. Усаживаюсь в электричку. Платформы выросли до нормальных городских размеров. Электрички не такие древние. Кстати, чище наших Питерских. Поехали. Вечер укутывал пейзажи в темные шали. Даже летней ночью траур. А в Питере день ещё продолжается – и никакого траура. Я рассчитывал, не доезжая до Москвы выйти и заночевать где-нибудь в лесу. Но, оказывается, Москва окружена не лесом. То и дело мелькают огоньки – везде жильё. Придется ночевать на вокзале. Романтические мечты о тепле костра и отсутствии людей разбились о пластмассу жестких сидений в зале ожидания. Да, всё именно так, как я ожидал Залы ожидания везде похожи. Под гул голосов, я вырубаюсь, вытянувшись на ребрах сидении. Я в Москве. Спокойной ночи, столица. В пять уже светло. Сумка на месте, штаны, куртка на мне – ничего не украли. Удивительно. Осматриваюсь по сторонам. Многие ночуют на вокзале, причем, далеко не бомжи. А вот и целая команда. Главарь командует подъем. И заспанные крепкие парни поднимаются, расправляют крылья, чтобы стайкой выпорхнуть в день. Скорее всего, торгаши, а может и бандюшата. Но не все ли равно, и те и другие далеки от моего сумасшествия. Рядом буфет. Не могу отказать себе в радости выпить чашечку кофе. Ну, здравствуй, Москва! День выдался на славу: на небе ни облачка. Эта горячая образина, которая еще еле оторвалась от горизонта, будет целый день поливать меня из своей знойной лейки. Стою посреди сборища вокзалов и рассматриваю карту. Нашел, где нахожусь. Но вот в какую сторону Красная площадь, сообразить не могу – Вы не подскажите, как мне пройти на Красную площадь? – обратился я к мужику, похоже таксисту, потому что глаза у него округлились, как фары. – Ты что пешком пойдешь? – Естественно. Он объяснил (точно таксист) и даже плату за справку не взял. Я двинулся в путь. Не буду описывать здания, дороги, проезжающие машины... До сих пор я говорил о том, что цепляло мои чувства или явно отличалось от того что привык видеть. Если бы я родился в деревне, то мог бы долго рассматривать каждое здание, удивляться количеству людей и машин, ширине дорог. Мог бы с восторгом описывать многоэтажные строения, но городскому человеку, с молоком матери впитавшему залах асфальтовых дорог, пыль кирпичных и бетонных зданий, гарь множества машин, трудно восхищаться этой средой. Возьмите стопку фотографий с видами Москвы – выпейте её до дна. Посмотрите через плечо художнику – он бросает мазки на холст, передавая ощущение улицы или переулка. Или отлепите взгляд от тротуара, осмотритесь по сторонам!.. Осторожней! Открытый люк. Такие прогулки опасны. Городской ребенок бредет в сторону Красной площади. Смотрит по сторонам. Проводит аналогии между родным городом и местом, куда его забросила судьба. Честно говоря, я шел на Красную площадь, чтобы на неё плюнуть. Отсутствие воспитания и влияние субмолодежной культуры сказывается, но по дороге на ум пришла шальная мысль, я задумался о том, сколько потоков ног протекло по этому руслу и – желание пропало. Не могу осквернять святыни. Библия святая книга не оттого, что её писали святые или по навету святых, а оттого, что её читали миллиарды... И здесь несметное количество взглядов лизало эти стены, полчища ног топтали эти камни. А сколько событий втоптано в эту землю!.. Красиво здание исторического музея. Из кирпича, обычного красного кирпича сотканы узоры стен. Кремль... Не впечатляет, не вдохновляет Судьбы, которые неслись мимо, это заставляет задуматься. Церкви. Нечто духовное... Но я далек от духовности. Поэтому вон. Мимо! Какой-то подземный бункер. Кажется магазин. Там мне делать нечего. Скамеечки. Наконец-то смогу присесть. Спать хочется ужасно. Но если засну, тут меня тепленького и повяжут. А работники милиции, как правило, очень любопытны... – Как зовут? Сколько лет? Где работаешь? Зачем в Москву приехал? – Плюнуть на красную площадь! – Штраф надо взять? – Не успел плюнуть. – Прописку имеешь? – Санкт-Петербургскую. – Разве ты не знаешь, что каждый посетивший столицу, в течение трех дней обязан прописаться? – Я вчера приехал. – Доказательства? – Нету. – Не хочешь заплатить штраф? – Денег нет. – Не поехал бы ты в свой Санкт-Петербург? Хи-ха-хо! Смеются дети. Я, кажется, все же задремал. Подъём. Мне нужны впечатления. Искупаю рожу в фонтане, смою осколки сна. Кстати, какой интересный фонтан. Земная сфера с очертаниями материков, в соответствии с географией, плоские блямбы городов, украшенные названием И. на положенном месте высится кремль. На каменном бордюрчике по периметру монумента римские цифры, под каждой пять фонариков. Причем светятся не все (непорядок!). Все сооружение плавает в круглом бассейне, в нем же создают ажурную ограду водяные струйки. Что бы это значило? Представление людей, как существует наша планета? Нет Цифр двенадцать... Ага! Это часы!!! Барельефная выпуклость Москвы – часовая стрелка, ползающая по цифрам. Фонарики отсекают минуты. Зажегся – прошло двенадцать минут. Сколько драгоценного времени уже потеряно! Раскаленный блин солнца висит над головой. Лучи шарят по городу, расцвечивают цветники, сотни растений, сплетенных в радужном экстазе гениальным цветоводом. Красиво. 0слепительно!.. Жарко. Еще фонтан. Я стою как бы на террасе, с которой струи омывают хвосты, создавая водяную галерею, по которой изредка проходят люди. Хвосты принадлежат четверке лошадей (или коней... отсюда не видно) вставших на дыбы, на маленьком островке. Странная композиция. Почему лошадей четыре, а не три (ведь Русь - тройка!)? Почему вода льётся на хвосты? А не на бока или морды? Мимо очереди желающей посмотреть (за денежку!) где работает наше правительство, к Арбату. Мне расписывали это место как святыню Москвы, как нечто заслуживающее внимания в первую очередь. Но то ли у меня смещенное понятие ценностей (иные святыни), то ли представлял я себе все по-другому. Не обижайтесь, москвичи и москвички! Не нашел я на Арбате ничего... Каковы же мои планы теперь? На пляж. Там можно, не привлекая внимания, выспаться. Вот - на стенде с картой города, некое водное пространство и надпись рядом «М» – Морская. Рядом Ленинградское шоссе. Это то, что мне надо. Вниз. Под землю. В царство Метрополитена. Доеду. Высплюсь. А затем дела. Дело в том, что я приехал в Москву не просто так. Однажды в руки мне попал журнальчик (самиздатовское изделие), прочитав которое от корки до корки, очень захотелось поговорить с теми, кто делал сие... Посмотреть в глаза. Пожать лапу. Понять, чем живут современники. Покритиковать. В конце концов, предложить напечатать, что-нибудь из ещё неизданного: Мой пёс вскочил на женщину зверея... Лежи, дурак! У нас же гонорея. Да, да, и мы немножко пишем. Хотя живем в слободке, называемой Санкт-Петербург. Культурная столица, чёрт подери! Что такое Культура?! И не сотрет ли нас в порошок следующий культурный слой, оставив набор литер для археологических раскопок!.. Я выполз из метро и ползу в сторону... Речного Вокзала – так гласит вывеска. Красивое здание, напоминающее корабль, типа \"Титаник\". О, нет! Это действительно, Речной вокзал. Вода запечатана в бетон. О причалы трутся борта кораблей и корабликов. Вдоль берега асфальтовое лезвие дороги, которое меня зарезало: здесь негде полежать, расслабится, позагорать. Может все-таки в парке, держащем это лезвие я найду место для бренного тела? Парк запущен. Я слышал, что в Москве был ураган. Теперь увидел последствия. Огромные деревья зарыли ветви в землю и демонстрируют нижние части ствола – корни. Ау! Я где? В сказочном лесу?! Нет. Просто стихия побаловалась, а извечная беда природы – человек набросала фантиков, коробочек, бутылок – плюнуть негде! А если посмотреть вон из того иллюминатора? На том кораблике международного класса? Кажется, что травка причесана. Вот на этот ухоженный склон с прилизанной травкой я и плюхнусь, этакой фигурой, жующей батон и пьющей кефир. Пакетик кефира, полбатона! И... да здравствует сон!.. На солнце спать сложно, но можно. Нельзя перебарщивать с солнечными процедурами. Тепловой удар подцепишь... (Тьфу!) Заработаешь. Путевые неудобства несколько надоели. Я серьезно начинаю подумывать, что, побывав у Московских издателей (если, конечно, мне не предложат койку и корку хлеба), я двину до дому. «В путь так в путь», – сказал джентльмен, выбрасываясь в пропасть. В квартире по Ленинградскому Шоссе, то есть офисе неладного журнала, на звонки никто не отвечал. Так и запишем: никого нет дома. Кто-то достаточно шумно поднимается по лестнице. Посмотрю-ка я, что делается на улице, выгляну в окно... Ничего интересного: все то же. Парень с девушкой (судя по голосам) разыскивают того же абонента, что и я. Отлипаю от оконного стекла. У них, оказывается, с этим человеком встреча в семь вечера. Неответственный человек – двадцать минут восьмого! С ним знакомы лишь понаслышке. Просто он распространяет брошюрки об автостопе. Говорили. У меня есть ночлег. Умывшись, поужинав, пью пиво, общаюсь. Что-то рассказав о себе, узнаю немного об автостопе, поездках на собаках (так они называют путешествие на электричках) и о том, что хозяева приюта родом из Брянска... Извините, только что сообразил, наверное, я вас утомил. Но поймите, необычайно трудно, писать о скучном и обыденном веселыми задорными красками. Для этого нужен талант! Что это такое я забыл ещё в прошлой жизни. Утро. Скупой завтрак. Рядом ботанический сад. Там есть китайский цветник. Красиво. Предложение о вписке ещё на одну ночь. Нельзя злоупотреблять гостеприимством. Сегодня ночью я буду на пути к Питеру. До ночи ещё целое утро и день. А Флора – прекрасная женщина, даже под моросящим дождем. За вход в ботанический сад берут деньги. Безобразие! Естественно все растения посажены за решетку, то есть за оградку. А для чего все заборы на свете? Правильно! Чтобы их пе-ре-ле-зать. Вот я и в саду. Здесь тоже буря побродила, следы оставила. О! Вот и розочки. Розарий. Идем дальше. Много интересного, но ничего не понятно. Название растений не знаю... даже по латыни. Истоптал ноги по самое горло. Да где же этот китайский садик? Ещё день пути?! Ну нет, на это я не способен. Выхожу через главные ворота. Читаю на табличке, что площадь ботанического сада семь с половиной гектаров! Пожалуй, это слишком. Посмотрю-ка я лучше картинки. В Москве есть классное место, где это можно сделать. В Третьяковку! Хотя я уже там был и составил мнение об этом музее. Да, впечатления подтверждаются, мало что я не заметил в первый раз. Хотя несся по залам, как дикий сайгак. К тому же был не выспавшийся и (извините!) пьяный... Однако, что-то я дополнил, что-то перефразировал, что-то заново понял. Об одной картине следует поговорить особо. Не помню автора. Но на холсте изображена молния – редкое явление в изобразительном искусстве, тем более расщепляющая дерево. Творцы, зачем вы цепляетесь только за одну стихию? Все стихии ваши, бросьте их на полотно – будет великолепно! А вы берёте либо лицо, либо предметы, либо воду, либо берег, либо... Прежде я не видел молнии, запечатленной маслом. Это действительно редкость. Впечатления. Впечатления... Я пишу, а зачем я это пишу? Накропал бы лучше пошлый стишок. Или фантастический рассказик! Или детектив!.. Напишу. Напишу! Отточу перо и напишу. Но до дома доехать надо. Все. На Ленинградский вокзал. На поезд до Твери. Ту-ту! Всё завертелось в обратном порядке. Те же станции, елки и пальмы, но наоборот. Шум на платформе. В вагон вкатываются разноцветные клубки – цыгане Женщины в цветастых нарядах, нагруженные детьми и тюками, и мужчины в спортивных костюмах - налегке... Расположились, густой гомон спутался с постукиванием колес. Говорят, жизнь цыган – дорога, в пути они дома... А русские жмутся по углам – это не их стихия... Не доезжая до Твери, выхожу. Темнеет. Лес впереди. Романтика... Комары... и прочие ползучие гады. Я спасен от холода ночи. Рядом с насыпью раскиданы тут и там стожки сена – это не только подстилка, но еще и спасение от холода и комаров. Ну и что, что в стога иногда заползают змеи? Спокойной ночи. Просыпаюсь от того, что рядом кто-то точит косу. Ну все, думаю, каюк. Если есть коса, не исключено, что рядом вилы или грабли – орудия труда Джека Поворошителя. Сейчас меня поворошат. Разгребаю лазейку. Фу, слава Богу, метров за пятьдесят, на другой стороне железки. Мчит электричка и зыбким барьером встает между мной и маньяком (конечно, маньяк, пять часов утра, а он уже работает). Я, как чертик из коробочки, выпрыгиваю из стожка, поправляю его, хватаю сумку и делаю вид, что прогуливаюсь в сторону станционной платформы, естественно. Повезло. Сейчас четверть шестого, через пять минут электричка до Твери. В Твери быстро перепрыгиваю на следующую. В Бологом... На станции Бологое то же бы повезло и часов в пять я! уже!! дома!!! Обломись... Перерыв. Шестичасовой. Пойду, погуляю по путям... К дому, конечно! Кстати, это время я не провел зря. Грибов набрал. Одних боровиков. Чистые. Ножка с руку толщиной! Ну, хорошо. С полруки... Целый полиэтиленовый пакет. Нет, не вру! И не говорю, что пакет не поднять было. Килограмм восемь... с тремя четвертями. Ну ладно, ладно, пять. Я никогда не вру – лишь немного преувеличиваю... или преуменьшаю. Я снова в электричке. Крутись быстрее лента остановок! Не мешайте кондуктора. В Чудово у контролеров все-таки рассадник. Я вовремя их заметил и смылся... Бреду в толпе ленинградцев, и иногородних к остановке троллейбуса. Одиннадцать вечера. Воскресение. Троллейбуса – хрен дождешься. На остановке девушка, мужичонка и я. Мимо проходят двое, как всегда один большой, как слонопотам и добрый, второй маленький, как аллигатор и такой же злой - ругается. И надо здесь мужичонке встрять, ждал бы и ждал своего троллейбуса, а он: «Ты за свои слова отвечаешь?!» Двое тут же разворачиваются, аллигатор подлетает и начинает колошматить мужичка лапами по морде, стучать зубами, изрыгая ругательства. А мужичок, смотря в добрые глаза слонопотама, бормочет извинения, что, мол, разговаривал с богом, о погоде... Аллигатор со слонопотамом, удовлетворенные извинениями, уходят... И я пойду. Троллейбуса все равно не дождаться. Здравствуй, Санкт-Петербург. На Суворовском меня останавливает старец, в руках у него бутылка вина. – Извини, сынок. – Да. А сам думаю, либо продать хочет, либо на двоих сообразить. – Ты знаешь у тебя хорошее лицо, доброе. – Спасибо. – Вот возьми. И протягивает мне бутылку вина. – У меня... – Просто так. Отваливается челюсть. Здравствуй Санкт-Петербург! – Спасибо. Иду. На Охтинском стайка подростков. Прошел. В след камнями полетели слова. Они уверены, что не обернусь, хотя надо. Как говорят американцы «надрать им задницу». Но я кричу им через плечо «Привет, Санкт-Петербург!!!», и иду дальше. Наконец-то я дома. * Компетентный человек заметил, что русский литературный язык явился из диалектов. (Прим. автора) Опубликовано: 09 июня 2008

ОТЗЫВЫ (0)




Отправить отзыв

Отзывы публикуются после модерации редактором портала. Срок опубликования отзывов может достигать одних суток.

Имя:
E-mail адрес:
Сообщение:

Фотографии. До 10 шт.

Загрузить
(тип файла jpg,jpeg,gif,png
не больше 3 Мб.)
ознакомлен с политикой конфиденциальности
Ж/Д билеты Статьи О проекте
Авиабилеты Зарубежные статьи Контакты
Прокат авто Новости Пользовательское соглашение
Страхование Политика конфиденциальности Условия размещения

© Personal Guide. All rights Reserved. Designed by Katherina Noch


В соответствии с новыми правилами регистрации на портале, требуется выбор роли зарегистрированныхучастников. Просим выбрать Вашу роль и продолжить пользование нашим сервисом.

Ваша роль на сайте:


Зарегистрироваться